Рассказ «Вырубка леса логойчанами»

Рассказ Ф. Н. Новикова о том, как крестьяне местечка Логойск Борисовского уезда, Минской губернии рубили самовольно лес помещицы Тышкевич, в имении Логойск в 1905 г.

Глава I

Война с японцами окончилась. А выгодно или не выгодно для царской России крестьяне не знали. Знали они только то, что многие сыны крестьянские на войну пошли, а с войны не вернулись.

Вернувшиеся с войны очень недовольны были, они говорили: «Зачем гоняли нас на войну, как баранов на бойню? Чьи интересы мы защищали? За что дрались с японцами? Чего мы добились от войны?» Недовольство деревни ещё более усилилось, когда слышно стало, что и городские рабочие также недовольны и выступают с требованиями к фабрикантам увеличения зарплаты, а к царской власти — свобод разных.

Многие жители деревни понимали, что добиться улучшения положения трудящихся можно только тогда, когда удастся свергнуть власть дворян и заменить её властью рабочих города и соединиться с рабочими деревни.

Недовольство фабрикантами, эксплуатировавшими силу рабочих за бесценок, и помещиками, жившими от своих поместий за счет трудов крестьян, все росло и во многих местах вызывало вспышки протестов со стороны рабочих и крестьян. Наши крестьяне — жители местечка Логойск также недовольны были тем, что в имении Логойск было много леса, а выпросить на починку построек и на дрова было очень трудно, за порубку же леса без разрешения администрации имения судили, штрафовали и садили бедных крестьян очень строго. Случаев оправдания крестьян, обвинявшихся в порубке леса, почти не было, да и ожидать этого нельзя было, так как судебные дела разбирали земский начальник (дворянин Ангер), человек очень суровый, грубый, глядевший на всех свысока, бесплатно живший в доме имения и пользовавшийся всякими привилегиями со стороны имения. Разве можно было ожидать уступки со стороны такого судьи!

И вот все такие обстоятельства, а также агитация со стороны революционно настроенных людей, настроили и крестьян до того, что они готовы были выступить с протестами и требованиями об улучшении положения. А слуги капитала — попы разные во все колокола церковные звонили и славили бога о царе батюшке и данной власти, жандармы же и полицейские, как собаки гончие, шныряли по деревням, искали людей мало-мальски разбирающихся в политике и составляли список «неблагонадежных». Туда и я был внесен, о чем сообщил мне по-секрету один знакомый из полиции. Заметно было, что выступления крестьян с протестом против ненормальности жизни — вопрос случая. Стоит только подвернуться подходящему случаю — и дело готово. Я видел это, но не знал, понятно, что будет впереди.

Глава II

В одно раннее осеннее утро ноября 1905 года, у моей квартиры в Логойске при волостном правлении, где я служил волостным писарем, собралось много крестьян с пилами и топорами на сотнях подвод. Сначала я не знал, что это значит, но затем, когда зашли ко мне уполномоченные от собравшихся и сказали, что они вырядились рубить самовольно лес имения Логойск, графини Тышкевич, я понял, что начинается то, что уже назрело. Явившиеся уполномоченные от крестьян сказали мне, что от имени всех они просят меня руководить ходом рубки леса. Я сначала ответил так, как знал, что за такое дело можно угодить на каторгу. Но с другой стороны мне представилось, что если самовольная порубка леса будет производиться без руководителя, то крестьяне сильно пострадают. Я, недолго думая, согласился принять на себя руководство рубкой леса, но с тем, что порубщики будут выполнять все мои распоряжения во время порубки, после будут дружны и во время производства властями дознания не выдадут никого. Чтобы вывезенный лес, по возможности, сложен был не на виду. И поехали люди в лес на сотнях подвод из Логойска и многих других деревень. Два дня рубили и везли лес в разные стороны и остановились только на третий день, когда известно стало, что к нам «на усмирение восстания» едет из Минска и из Борисова начальство с конными полицейскими и солдатами.

На четвертый день приехали: из Минска — губернатор и жандармский полковник, а из Борисова — исправник, два пристава становых, три урядника, сорок стражников конных и два эскадрона драгун с командирами. Все приехавшие остановились в имении графини, из чего можно было заключить, что паны будут тянуть за пана, а мужикам пощады не будет. Мне и приятно было сознавать, что удалось организоватъ рубку панского леса, и страшно было за то, что попаду на каторгу. А особенно хотелось мне провести дело так, чтобы не пострадали крестьяне.

Через короткое время явилось в канцелярию волости приехавшее начальство и приказало волостному старшине собрать на сход всех крестьян местечка Логойск. Но созывать их не потребовалось, так как они и сами собрались и в таком количестве, что не могли вместиться все в волости, и большинство их было около волости, причем были люди из других деревень.

Для дачи объяснения собравшиеся люди избрали уполномоченных (тех, через которых я передавал указания рубщикам леса). Тут же около собравшихся крестьян построены были конные помещики и драгуны с саблями на боку и винтовками за плечами. И создалось такое впечатление, что скомандуй начальство: «Руби и пли» — и начнется расправа с рубщиками панского леса. Сидевшее начальство выглядело интересно: губернатор смотрит на остальных, моргает своими поблекшими глазами и как будто думает: «Братцы вы мои. Что с вами? Все вы такими бойкими были раньше, а теперь похожи на кур мокрых. Неужто вы испугались крестьян безоружных?» Жандармский полковник сидит и усы разглаживает, как будто хочет понравиться нашим бабам. Но понятно он обдумывает план, как лучше составить протокол, чтобы удачнее опутать порубщиков панского леса. Исправник и приставы становые сидят и «едят глазами» губернатора, слова не могут проронить, как будто они и всегда такими скромными бывают. Где делась их грубость, которую они всегда применяли по отношению к крестьянам. А урядники стоят перед начальством, как столбы вкопанные. И началось дознание.

Губернатор и жандармский полковник стали задавать крестьянам вопросы вроде:

—Зачем вы рубили самовольно панский лес?

— Мы рубили лес панский потому, что своего не имеем, а он нам очень нужен на починку хат и на отопление.

— Кто руководил вами?

— Никто. Мы сами знаем дорогу до леса.

— Кто у вас был зачинщиком?

— Зачинщиков у нас не было. Все мы дружно рубили.

— Почему вы не попросили разрешения у администрации имения?

— Мы часто просили у администрации имения дров на отопление и бревен на починку хат, но получали отказ, а за самовольную порубку леса строго наказывали. А поэтому мы и решили поехать в лес все разом.

И много других вопросов задавало начальство крестьянам, но полученные ответы, видимо, не нравились начальству и в протокол не записывались.

Так прошел целый день. Уморилось начальство, хватило и крестьянам. И кончилось в этот день дело тем, что со стороны начальства предложено было крестьянам дать объяснение письменно к 8 часам утра следующего дня, причем и все крестьяне должны опять собраться в волость к этому времени. Крестьяне, а вместе с ними и я очень довольны были этим. Все они разошлись по домам, а я засел в доме Селяха, за писание объяснений. Целую ночь я писал. В чём помогали мне учителя — два брата и сестра. Чуть-чуть успел написать к 8 часам утра. Объяснение получилось настолько удачным, что когда уполномоченные от крестьян передали его начальству, и он прочитал его, то крестьян распустили со схода, и само начальство отправилось в имение на совещание и больше в волость не появлялось, а через некоторое время из Логойска уехало и увело полицейских и драгун.

Глава III

По отъезде начальства, тихо стало в Логойске, как будто и не было никаких страхов. Но это так было для крестьян, легко отделавшихся, а для меня лично только начиналось, так как поздно вечером ко мне в квартиру явился земский начальник Ангер. Он заявил, что уволил меня со службы в волости, приказал, чтобы я к 12 часам ночи уехал из Логойска в Борисов в распоряжение исправнику. Поразмыслив некоторое время, я решил, что протест в данном случае не улучшит, а ухудшит дело, а поэтому собрался наспех и уехал в Борисов. Там я остановился в гостинице «Эльки» и назавтра явился к исправнику Сорокину, который до этого был обо мне не плохого мнения, а поэтому, записав мой адрес, отпустил меня и сказал: «Иди на квартиру. Когда нужно будет позову».

Трое суток я жил в гостинице, а на четвертый день, видя слабость надзора, удачно сбежал из Борисова и некоторое время скрывался у товарища в Новогрудском уезде. А затем уехал в Петербург, где легко устроился на общеобразовательных курсах Черняева при университете. Но тут я получил полную неудачу, так как в Петербурге можно было получить за деньги все, а без денег ничего, а у меня денег было очень мало, т. к. из Логойска я выехал неожиданно и не мог даже вещи свои забрать, а не только запастись деньгами.

И вышло, что от каторги я уехал, а бедность преследовала меня по пятам. Проучившись на курсах один семестр, я вынужден был оставить учение и выехать из Петербурга, так как денег у меня осталось только на билет до станции Глынки и 30 копеек на дорогу. Отец мой доволен был, что я опять приехал к нему, после пятилетней отлучки, но мое состояние было не из важных. После этого мне очень трудно было устроиться вновь на работу, но я доволен, что опять устроился на службу народу, которому служил, как в Логойске по совести, честно, стараясь помогать, чем мог своим братьям крестьянам. А теперь я старик-инвалид труда и живу на свою небольшую пенсию.

Глава IV

Проживая в Петербурге, я наладил переписку с моими Логойскими друзьями, которые сообщили мне, что после моего отъезда у квартиры земского начальника Ангера, собралась большая толпа местных жителей Логойска. Собравшиеся вызвали Ангера из квартиры и спросили у него: где он девал писаря Новикова. А когда Ангер попробовал давать путанные ответы, то из толпы выдвинулся один товарищ и вынув из кармана браунинг, навел его на Ангера и сказал: «Застрелю подлизу панского!» И не выстрелил только потому, что тот и так от страха упал в обморок. После этого люди разошлись, а Ангер так расстроился, что и заболел. Долго лежал в постели и когда почувствовал себя немного лучше, вышел на работу и опять принялся судить крестьян за самовольную рубку панского леса. Но судил уже не так, как судил раньше, при чем признавал крестьян виновными по всем возбужденным делам. А теперь наш немилосердный судья принялся судить по-другому, и по всем возбужденным администрацией имения делам о порубке леса крестьян оправдывал и в иске стоимости срубленного леса именно отказывал. Всем ясно было, что судья «рехнулся». Об этом главноуправляющий имением сообщил помещице графине Тышкевич, а та, в свою очередь, написала губернатору. Выслана была в Логойск медицинская комиссия, которая признала Ангера ненормальным. Ангер дел не сдал назначенному заместителю и после этого целый день писал что то, а когда написал, то сейчас же прибежал на почту и принес для сдачи длинную телеграмму на имя царя Николая Второго, в которой он бранился разными нецензурными словами. От принятия этой телеграммы начальник почты отказался и принял только тогда, когда Ангер вынул из кармана револьвер. Телеграмму почта приняла, и послала, но не царю, а губернатору, который после этого направил Ангера в дом сумасшедших: в город Вилейку, где он спустя некоторое время и умер.

Глава V

Прошло уж пятьдесят лет, а вместе со временем, и все мои переживания изгладились. Все осталось позади и почти забыто, памятно лишь мне одно удовольствие от сознания того, что и мне пришлось участвовать в деле, которое хоть небольшую крупицу пользы принесло борьбе против власти царя и дворян. Мне всегда будет памятна дружба трудящихся Логойска, проявленная ими в 1905 году, в выступлении против помещицы графини Тышкевич.

Федор Новиков. г. Ново-Борисов Красноармейская улица дом.21. 8 марта 1955 года.

Глава VI

Дополнение к рассказу Ф. Н. Новикова о самовольной порубке леса крестьянами из Логойска в 1905 г. Для большей ясности моей статьи от 12 сего марта. Поясняя многое из того, что в 1905 году выпало из моей памяти, а заметки мои, в том числе и копия объяснений, написанных мной от имени крестьян, самовольно рубивших лес помещицы Тышкевич в имении Логойск, мне пришлось сжечь в 1908 году. Тогда мне сообщили по секрету, что Минский губернатор, по доносу одного моего неприятеля, приказал становому приставу произвести у меня обыск.

Выступление Логойских крестьян рубить самовольно лес произошло по агитации большевиков и кружка, местной интеллигенции, в который входили: я, три учителя Селяхи — Вячеслав Антонович, Евстафий Антонович и их сестра (умерла около 1908 года), аптекарь Гутин, начальник почты Николай Ершов и некоторые грамотные, более развитые крестьяне. Мы аккуратно знакомились с новостями в газетах, которые получали через Ершова и со всем относящимся с крестьянами. Штаб-квартира наша была в домике Антона Селяха: под горой за церковью, вблизи волости. Я сознательно по совести, как сын бедного крестьянина, всегда и во всем старался защищать интересы бедных крестьян, а поэтому они доверяли мне более, как другим.

Искрой, ускорившей выступление крестьян к самовольной рубке леса, послужил главным образом призыв большевиков, что «предателем народа будет тот, кто не поддержит петербургских рабочих в их борьбе с властью царя за хлеб и свободу». О дне выступления крестьян я не знал, а поэтому не был подготовлен к этому, но отказаться в руководстве рубкой леса я не посмел, так как знал, что неорганизованное выступление всегда печально оканчивается для выступающих, тогда как при обдуманном руководстве, можно рассчитывать на лучший исход. Я очень доволен тем, что дело о порубке леса обошлось хорошо для крестьян, а вызванные этим делом мои страдания я в конце концов перенес, и тоже легче, как могло случится, что я очутился бы на каторге! А это ведь похуже увольнения со службы.

Оглядываясь на пройденный путь жизни, я горжусь тем, что и я не остался в стороне, когда понадобилось выступить в деле поддержки начинавшейся революции, хотя я был и остался беспартийным. Я думаю, что о Логойском выступлении не забыли жители Логойска, имеющие возраст 60–70 лет. Мне очень неприятно то, что я не могу указать фамилий выступавших в самовольной порубке леса, так как списка не было. Но памятен мне один злостный порубщик Николай Хмельницкий, который до 1905 года построил новую хату из самовольно срубленного леса. Интересно то, что Хмельницкий рубил лес ночью и переносил тяжелые брёвна на своих могучих плечах домой на расстоянии двух-трех верст. Много перенес Хмельницкий таким образом из леса домой тяжелых бревен, но однажды ночью был пойман лесным сторожем, который встретив Хмельницкого крикнул: «Николай! Что ты выдумал нести на своих плечах такое тяжелое бревно? Брось!» И бросив на дорогу бревно, Николай ответил: «Я бревно несу на себе потому, что у меня нет лошади.»

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Главная страница - Логойский район - Культура - Рассказ «Вырубка леса логойчанами»